experiment8or (experiment8or) wrote,
experiment8or
experiment8or

Categories:

Домашняя птюшечка

Часть 1

Когда еврейский мальчик из далекой провинции без блата поступает в сложный московский институт - родителей раздирают на части противоречивые чувства: гордость за сына, боль от предстоящего расставания, а главное - тревога: как будет наш хороший домашний ребенок один в общежитии? Он из родного города только и выезжал, что к бабушке в Одессу.

Однако, мир тесен: оказалось что есть родственники родственников, котрые живут прямо рядом с институтом. Родители привезли своего Толика в столицу, и знакомство с новыми родственниками, которые казались теперь роднее родных, было таким сердечным, будто встретились действительно близкие люди. Мать с отцом уехали с более спокойной душой, оставив мальчика в общежитии, но под присмотром новой родни.

Глава семьи - энергичная тетя Рина, ее муж, балагур дядя Алик, и серьезная старшеклассница Маша приняли Толика с радостью. Уклад новой семьи мало отличался от собственной семьи Толика, так что он вписался туда полноправным членом.

Все, что обычно творится в общежитии: пьянки, компании, ночные увеселения - совсем не коснулoсь Толика. Он был абсолютно домашним мальчиком. Толик приходил к родственникам утром в воскресенье, садился в угол на кухне к батарее центрального отопления,  отобрав на этот день Машино теплое место, и так мог бы сидеть бы весь день, вытянув длинные ноги. Толик ел Ринину еду (было видно, что он голоден), мало расссказывал об институте, смотрел футбол с дядей Аликом, ходил вместе со всеми в кино или в театр. Часто они шли в гости к родственникам, которые теперь стали и его родственниками.

Толик стал как бы вторым ребенком.  Pедко, но когда он болел - тетя Рина забирала его к себе. Обнаружилось, что у мальчика, вероятно, язва - и тетя Рина водила его по врачам. Обо всем тетя Рина давал полный отчет в своих письмах матери Толика. На каникулы Толик уежал домой, но пару раз за год мама и папа приежали к сыну и спали на раскладном диване за занавеской в проходной комнате у Рины.

Так шли институтские годы Толика, а Маша в то время только заканчивала школу.

Маше как раз исполнилось 15 лет, и родственники за глаза называли ее дылда Маша. Она правда, была выше и крупнее всех женщин и многих мужчин среди своей родни. Тетя Рина поначалу приглядывалась, не вспыхнет ли чувство между ее дочкой и молчаливым аккуратным мальчиком, проводившим в своей новой семье все выходные.

Однако, никаких поползновений тетя Рина не заметила, хотя она постоянно хвалила Толика и ставила его в пример: живет один, учится хорошо, получает стипендию, не курит, не пьет, и  всегда такой чистенький, как будто и не в общежитии живет.  Тетя Рина справедливо понимала, что вокруг мало хороших еврейских мальчиков, а этот такой  домашний и из хорошей семьи.

Однако дылда Маша, синий чулок, в основном была поглощена стихами, подругами, походами на КСП и подвываньем под гитару с такими же девицами не от мира сего, как и она сама. Тетя Рина глубоко страдала молча: кто же возьмет замуж ее большую, неуклюжую, задумчивую Машу?

Хотя кто знает, что делалось с самой  Машей? Она, конечно, исключительно внимательно изучала Толика, и даже, как ей самой показалось, нечто похожее на влюбленность шевельнулось в ее детской душе. Как можно было не полюбить такого хорошего мальчика? Однако, огонек быстро угас, и Маша даже  призналась своей задушевной подруге, что Толик ей кажется вялым, и от него пахнет пылью.

Пришло время Маше поступать. Раз у нее не было особых склонностей или явных способностей, решили, что она пойдет учиться на врача-лаборанта, ведь это неплохо для женщины. Удивительно, но Маша училась с удовольствием и легко, а когда впервые попала на практику в больничную лабораторию, воспылала всем сердцем к бутылкам с мочой и пробиркам с кровью, и уже потом всю жизнь занималась только этим делом.

Время бежало незаметно, и Толик уже перешел на пятый курс. Однажды на застолье у родственников старый дядюшка Рины шепнул ей, что Толика "познакомили" и чтобы Маша не рассчитывала на него. Рина горячо заверила, что Маша  никогда им не интересовалась, но неизвестно, поверил ли старичок. Спросить напрямую Рина не решилась, а написать матери Толика - решила пока погодить. А вскоре вопрос разрешился.

В одно прекрасное воскресенье Толик как обычно пришел к обеду, сел за стол и вдруг сообщил: "Тетя Рина, я женюсь". Рина ахнула, а Маша к своему удивлению, ощутила сильный укол.

Когда же Рина узнала, на ком Толик женится, то не смогла удержаться и воскликнула: "Домашняя птюшечка!"

Оказывается, Толик женился на дальней родственице с другой сторoны генеалогического древа. Они познакомились, когда старый дядюшка Рины попросил Толика отвезти диабетическое печенье бабушке невесты.

Толикина невеста Лизочка была полной противоположностью дылде Маше. Она была такая миниатюрная, что даже самый захудалый мужчинка рядом с ней чувствовал себя орлом.

Лизочкин папа умер, когда ей было 10 лет, но она его почти не помнила. Ее папа был крупным военным инженером.  Одиннадцать месяцев в году он работал на крайнем севере. Родители очень любили друг друга. Мама Лизочки, Анна Витальевна, часто ездила к папе, а Лизочка оставалась с бабушкой Нюсей. Когда раз в году летом папа приезжал в отпуск, он немедленно отправлялся на юг с женой, а Лизочка опять оставлась с бабушкой. Такая жизнь вымотала всех, и папа уже добился перевода в Москву, но за месяц до срока папа скоропостижно умер.

От такого несчастья Анна Витальевна сошла с ума.  На похоронах она пыталалсь броситься в могилу.  Анна Витальевна продолжала, как автомат, ходить на работу в проектный институт, но скорбь по мужу наполнила все ее оставшееся существование.Она обрубила все знакомства, отбросила подруг и знакомых, не ходила в гости и не приглашала к себе.  Она больше никогда не встречалась ни с одним мужчиной.

Шли годы, а горе Анна Витальевны был так же свежо и выражения скорби также безутешны. Три жещины жили в большой квартире, и квартира эта была для Лизочки, как гроб. В девять часов вечера в доме опускались шторы и гасился свет, в доме не говорили громко и не включали музыку и телевизор.  Даже новогоднюю елку и то не ставили. Лизочка никогда не приглашала в дом подруг.

Впрочем, Анна Витальевна добросвестно занималась воспитанием дочери: Лизочка ходила в музыкальную школу, в художественную школу и на бальные танцы. К несчастью, мама была сурова с Лизочкой и нещадно  критиковала ее с утра до ночи. Вероятно, такие причудливые формы принимало ее горе.  Это было незаслуженно и поэтому страшно обидно для Лизочки, потому что у этого ребенка не было вообще никаких недостатков. Но Анна Витальевна любила мужа больше, чем дочь, и в постоянных попреках вымещала свой гнев на злую судьбу, забравшую того, кто был ей дороже всего на свете.

Лизочка хорошо училась, хотя и не была отличницей, и без репетиторов поступила в хороший, хотя и чисто женский институт. Она рисовала, играла, пела и танцевала. Она была чистюля, убирала всю квартиру, шила на себя сама и умела готовить не хуже бабушки Нюси, при этом получая удовольствие от домоводства. Она была симпатична, как птичка, с тонким голоском, приветлива, миловидна, но при этом имела папин железный характер, а не мамин мрачно-депрессивный.

Когда Лизочка подросла, бабушка Нюся стала ее сватать. Известно, что у московской хоральной синагоги по субботам собирались матери и бабушки, которых обхаживали профессиональные сваты и сватьи. Помимо этого, несколько мальчиков из  школы и из института оценило, какое сокровище эта Лизочка. Eй поступило несколько предложений о замужестве, но Лизочка совершенно не рассматривала это всерьез.

Когда Лизочке было двадцать лет, она увидела Толика и почувствовала: мой человек. Она сразу же решила, что за этого мальчика она хочет замуж.

Толик был на пятом курсе перед распределением, и свадьбу сыграли почти немедленно, без долгого периода ухаживания. Жарким летним днем огромное количество родственников собралось в банкетном зале. Анна Витальевна, вдова в строгом костюме, плакала, но не произнесла ни слова. Впрочем, разлука с дочерью ей не грозила: Толик переселялся к ним. Лизочка  протацевала на свадьбе танец с мальчиком-партнером по танцам, к явному неудовольствию свекрови.

На свадьбе тетя Рина произнесла тост: "Вы так подходите друг другу, ребята, вас сам бог свел".

Маша вздыхала: как роматично закончился вечер! Была страшная жара, и Лизочка ушла с банкета за руку с Толиком, в белом свадебном платье, босиком, держа на пальчике босоножки.

Ровно через девять месяцев у Лизочка  родилась дочка, Светочка. Через несколько лет за Светочкой появился мальчик, Юрочка. И хотя Толик никогда  особенно не  помогал с детьми и по дому, предпочитая диван и телевизор, Лизочка радостно брала на себя.

Лизочка успевала по дому все! Тетя Рина ставила Лизочку в пример своей дылде Маше, прямолинейной, как трамвай, рассеяной и неженственной: Вот настоящая женщина! Как она умеет "то ласками, то сказками" рулить Толиком и всей большой семьей!

Часть 2

Когда Лизочка вышла из декрета, оказалось, что Маша после института распределилась в лабораторию в ту же больницу, где Лизочка работала в плановом отделе. Маша не хотела открыто в этом признаться, но в глубине души она была уверена, что Лиза ее избегает. Маша и Лизочка виделись, но нечасто и в основном случайно, в близлежащих магазинах. Лизочка была занятая мать семейства, а Маша только женихалась с аспирантом Сережей, крупным круглолицым парнем родом из-под Красноярска.

Тетя Рина иначе представляла себе будущего зятя, но Сережа был такой положительный человек, что сердце тети Рины быстро смягчилось и Сережа удивительным образом занял в семье место Толика. Получилось, что серьезный, математически одаренный русский парень Сережа как раз и оказался тем хорошим еврейским мальчиком, о котором мечтала для своей дочери тетя Рина.

"Но чтоб ты жил в эпоху перемен":  Машино и Лизино поколение попало под локомотив истории. Интеллигенция пала первой жертвой перестройки. Сережа, молодой муж, в свободное от аспирантуры время торговал на рынке подержаными вещами. Началось великое переселение народов. Сережин научный руководитель дождался его защиты и уехал. Оборонная  тематика исчезла вместе с Советским Союзом, и нечего было больше оборонять.

Теперь Сереже была одна дорога. Удивительно, но русский человек сподвигнул на отьезд большую еврейскую семью. Когда из профессорской столовой в академии наук исчезли вилки, Сережа пришел домой и сказал: “Hадо уезжать”.  Маша кричала и упиралась: ни за что, у нее грудной ребенок с родовой травмой, куда она поедет с малышом, которого нельзя спустить с рук! Тетя Рина заклинала ее оглядеться по сторонам и понять, что больной ребенок пропадет в этом хаосе, ведь папа и так занимает очередь за молоком в пять утра.

Даже папа Алик, который никогда не вмешивался в семейные споры, заслоняясь газеткой, и то встал на сторону тети Рины. "Ты же в Aмерику едешь! ты же не в Сибирь едешь!"

Сережа готовился к отьезду сам. Маша была как во сне, потому что хилый младенец Ленечка высасывал из нее все жизненные силы.

Они приехали попрощаться к Лизочке с Толиком. Лизочка нежными ручками уверенно вела семейный корабль правильным курсом.

Квартира сияла чистотой, Светочка благонравно сидела с книжкой, Лизочка миниатюрными пальчиками поправляла сосочку у кудрявого Юрочки. Толик смотрел телевизор на диване, потом Лизочка услала его с коляской согласно распорядку дня. Анна Витальевна к гостям не вышла: бабушка Нюся недомогала.

Маша была очень подавлена, а Сережа, наоборот, хорохорился, что “хуже уже не будет”. Но в глубине души Сереже было страшно: ехали в никуда и ни к кому.

После отьезда Маши с Сережей и ребенком пришла очередь Толика.

НИИ, где работал Толик, не выдержало натиска перестройки: там просто перестали платить зарплату. У Толика возникла идея выехать по туристической путевке.  Eго старший брат уже находился в Европе и звал к себе. Толик проторит дорожку, а потом жена с детками переберутся к нему.

Чтобы осуществить этот план, нужны были деньги.  Вклады обесценились и на семейные накопления можно было разве что  сходить в макдональдс . Пришлось одолжить денeг у родственников и знакомых. Лизочка сама купила Толику турпутевку, авиабилет в оба конца и вещи на первое время, и посадила его на самолет в Шереметьеве.

Последующие месяцы Лизочка переправляла Толику все оставшиеся деньги со сберкнижки. Все, что удалось продать, она превратила в доллары, потому что Толик оказался где-то в европейской глухомани без языка, без работы и без копейки денег.  Ей пришлось заносить начальству коньяк и конверты, чтобы заочно уволить Толика с работы, а потом снять с военного учета. Она посылала ему посылками теплые вещи.  Всю его одежду удалось отправить с оказией, рассовав чемоданы по знакомым.

Анна Витальевна не принималa никакого участия ни в жизни дочери, ни в воспитании детей. Она, казалось, не замечала, что надвигается катастрофа. Бабушка Нюся, добрейший человек, уже почти совсем ослепла и не поднималась. Лизочка волочила все на своих миниатюрных плечах. В бухгалтерии больницы свирепствовалa перестройка, и Лизочкина зарплата, и так не особо шикарная, превратилась в издевательство.

Толик присылал письма. Жизнь европейского безработного была не такой уж плохой: хотя он и жил в общежитии для бежецев, в письмах он описывал, сколько сортов апельсинового сока он  сегодня попробовал и что из европейской кухни он  сегодня ел. Лизочка и дети буквально голодали на ее смешную зарплату плановички, и такие письма безмерно раздражали Лизочку; ee питала только надежда скорее выехать "к папе".

Через пару месяцев Толик смог подработать за наличные и прислал посылку: сто пятьдесят долларов и куклу барби дочери. Лизочка продлжала слать ему вещевые посылки.


Часть 3

Через девять месяцев, когда Лизочка выслала последнюю посылку с  переведенным дипломом  и зимними вещами, от Толика пришло последнее письмо.

Он написал: "Hаши пути разошлись. Tы свободна. Не вздумай приезжать ко мне, я не буду тебя принимать и не буду тебе помогать”. А дети, как он выразился - "хомут на шею".

Это пронзило больнее всего, для Лизы дети были смыслом жизни. Она испытала глубочaйшее изумление: ведь они прожили с Толиком десять лет, родили двоих детей.

Не случись перестройка, она так бы и прожила всю жизнь в полной уверенности, что у нее прекрасный муж -  не хуже чем у других.

Но Лиза имела сильный характер папы, который командовал тысячами зеков и вольных, поэтому она пропалакалсь, умылась, встала с дивана и отправилась на работу в больницу, забросив по дороге младшего в сад, а старшую - в школу.

Для очистки совести Лиза позвонила родителям Толика, но свекровь ей твердо сказала: “Hе впутывай меня в ваши разборки”.

У практичной Лизы не было сил на абстрактные рассуждения о добре и зле, о подлости и предательстве. У нее была одна мысль - как выжить и чем кормить детей.

Черный водоворот переходного периода накрыл Лизу с головой. Как она выживала в девяностые с двумя детьми и чокнутой мамой на зарплату плановички в больнице, знают те, кто сам это прошел.

Лена держалась за свое место, а начальница сживала ее со свету, чтобу освободить место для своей родственницы. Но не работай Лиза в больнице, вряд ли она и ее дети выжили бы. Лиза свела дружбу с работницей пищеблока, и та из жалости выносила ей остатки больничной еды. Дети поглощали больничные помои, от которых в обычное время могло бы стошнить. Семья питалась только макаронами, перловкой и рыбными консервами. Но железная Лизочка твердо следовала курсу, проложенному матерью: Светочку водили на фигурное катание и фортепиано.

Люди покидали страну, будто выносимые ураганом. Старики умирали со страшной скоростью. Уехали к Толику свекровь со свекром. Умерла бабушка Нюся, свет разума, единственная Лизочкина поддержка.

Тетя Рина иногда заходила к Лизочке, приносила продукты. У них были еще доперестроечные запасы крупы, сахара, консервов, и к ним на работу по-прежнему доставляли продукты по льготным ценам. У Лизы дома, как обычно была хириргическая чистота, но дети были худые, бледные, мелкие.

Тетя Рина и дядя Алик собирались к дочери. Сережу и Машу мотало по Америке по каким-то постдокам, которые кончались, едва начавшись. Маша была накрепко привязана к Ленечке, который был болезненный трудный ребенок с родовой травмой. Маша не работала, психовала и плакала в телефон, что она уедет обратно, потому что так жить нет больше сил.

Перед отьездом тетя Рина отдала Лизе все сьестное, что оставалось в доме. Через много лет Лиза припомнит тете Рине бутылку подсолнечного масла, которая досталась не ей, а более расторопной соседке. Зато Лиза с радостью схватила детскую одежду, оставшуюся от годовалого Ленечки, потому что Юрочка не рос, и варежки на резинке, колготки и куртки прекрасно на него подошли.

Через год у и Юрочки нашли заболевание почек, и Лиза сдала ребенка в интернат - иначе было не прокормить. Юрочка провел в интернате полтора года. Каждую субботу Лиза ехала за город на электричке к сыну.

Через пять лет такой жизни Лиза дошла до последней черты. С работы ее выживали. Зарплаты и маминой пенсии хватало, чтобы жить, как нищие.  От недоедания она стала падать в обмороки и не могла взобраться по лестнице в свою квартиру: сердце колотилось где-то в горле и перед глазами плавали мухи.

Вокруг никого не оставалось, и Лиза решилась уезжать. Детям она не сказала, что это насовсем: едем на летние каникулы. Чемодан был забит детскими вещами. Лиза не взяла ничего лишнего, даже свадебных фотографий.  Последние вести пришли от нее перед самым отьездом: рассудив, что деваться ей некуда, она ехала в тот же город, где уже вполне встал на ноги Толик. После этого Лиза с детьми и мамой исчезли с лица земли.

Часть 4

Пятнадцать лет от Лизы не было никаких вестей, кроме невнятных слухов от дальних родственников: что она все там же, с детьми, одна. Через пятнадцать лет дотошная Маша нашла Лизину страничку в социальных сетях; это было непросто, потому что фамилия Лизы теперь писалась в замысловатой транскрипции.

У Маши с Сережей американская жизнь наконец-то устаканилась. Промучившись, как полагается всем новоприбывшим, Маша с семьей наконец перестали носиться по просторам новой страны, и Сережа получил выстраданную должность профессора.

Маша, верная своему призванию, по-прежнему работала в больничной лаборатории, и даже была мелким начальником, но для этого ей пришлось снова учиться. Ленечка неустанными трудами Маши и бабушки Рины почти оправился от своей родовой травмы, и хотя в науках не блистал, был веселым, компанейским мальчиком, играл на гитаре и хорошо разбирался в ремонте машин.

Немедленно две семьи начали перезваниваться. У Лизы был тот же голосок, звонкий, детский. Какое счастье  - длинные разговоры!  Это заняло много времени и много звонков, пока Лиза выкладывала свою историю.

По приезде в новую страну  Лизу с детьми разместили в общежтии. Ее мама и тут начудила, и не поехала вместе с ней, а отправилась куда-то за тридевять земель к дальней кузине, с которой она благополучно поссорилась через два месяца.

Мужа своего Толика Лиза видела всего один раз, в зале суда при разводе. Он уже хорошо говорил на местном языке, а Лиза не понимала ничего. Ей дали переводчицу, но Лиза не понимала и ее: оказалось, переводчица была с польского языка. Так их развели.

Никакой помощи на детей от Толика Лиза не получала. Лиза подала на алименты. Толик написал ей письмо: "Не вздумай взваливать  на меня свои проблемы". Лиза не вняла. Тогда Толик написал на нее в социальные службы, что она тайно по вечерам подрабатывает за наличные уходом за стариками, а доход скрывает. Лизу немедленно лишили всех пособий.

В общежитии был ад. Hарод там был абсолютно дикий, и Лиза оказалась единственной одинокой женщиной и единственной же москвичкой. И хотя Лиза была тише воды ниже травы, но коммунальное коллективное бессознательное советского образца выплескивалось через край - Лизу и детей стали травить. Перед ней захлопывали двери, когда она несла с коммунальной кухни кастрюлю с горячим борщом. Крошке Светочке взрослые бабы  кричали "недоношеная".

Юрочка был тоже мал ростом, и его колотили все дети подряд. Однажды озверелый тридцатилетний бугай носился за ним с палкой, потому что Юрочка переехал на велосипедике куличик его сына. Когда Юрочка забежал в туалет не на своем этаже - заигрался - сосед заставил Юрочку  вымыть туалет на двадцать семей голыми руками.

Лиза не могла вмешаться - она была на языковых курсах и работала в цеху на шинном заводе. Вскоре Юрочка отыграется на окружающем мире за свои унижения, за интернат, за вонючий тулет, за больничную кашу, за варежки на резинке, за предателя-папу.  Это будет террор и ужас школы.

Юрочка  будет  избивать других детей, крушить мебель, бить окна, ломать все подряд, кидаться на учителей. Дома он будет бить ногами кроткую Светочкy и саму Лизу, и мама с дочерью будут от страха спать при свете. Лизе удастся не допустить его перевода в школу для малолетних преступников, но придется выплачивать за испорченное имущество. Только безграничное, адское материнское терпение позволит выправить ту кривую, по которой поехала Юрочкина жизнь.

Когда Лизе посчастливилось найти дешевую квартиру, то она переехала, даже не взглянув на нее.  Теперь у них теперь было две комнаты, дети в одной, она в другой, и - мечта всей жизни! - садик перед домом. И вдруг у мамы на другом конце страны случается инсульт. Чего стоило Лизе превезти лежачую старушку к себе в город! Слава богу, там такие дома для престарелых, что не страшно оставить полупарализoвaнную, повредившуюся в уме маму.

С инсультом личность Анны Витальевны совершенно изменилась. Жесткая обособленная женщина вдруг стала покладистой и даже уверяла, что любит свою дочь.

Как Лиза выживала, учила язык , переучивалась, работала бесплатно,  а потом ее наняли в бухгалтерию на тот же шинный завод, где она начинала в цеху - все это она долго рассказывaла тете Рине и Маше, и обе плакали.

Вскоре после того как наладилась связь, Лиза изьявила желание перелететь через океан: она много путешествовала, потому что ее бойфренд-бизнесмен, из местных, катался по всему миру. Лиза уже побывала везде - и в Южной Африке с пингвинами, и Таиланде со слонами, и в Китае, и даже уже была в Америке.

Нереально, но уже через месяц Лиза и Маша бегали по музеям, ботаническим садам и концертам, но больше всего они наcлаждались разговорами. Лиза и Маша удивлялись, как быстро они сошлись, как сердечно рады были встрече и как хорошо понимали друг друга. Они сидели на кухне по вечерам, шинковали винегрет, пили чай, разглядывали фотографии, тысячи фотографий -  и не могли наговориться.

И ведь незаметно совсем, и странно, и страшно - жизнь-то прошла. И все наладилось, a  в итоге - все хорошо.

Вроде как недавно все было, а Лизе уже за пятьдесят. Светочке тридцать лет, она закончила университет, работает в банке, a  подрабатывает манекенщицей - у нее волосы очень красивые для рекламы шампуней. Только замуж не собирается, все шастает с подружками по Парижам.

Юрочка, хоть мал ростом, но это плюс: в армии был танкистом, увлекся спортивной гимнастикой - и там преуспел, сейчас учится на летчика.

Брат и сестра очень дружны, практически неразлучны, и пока  не стала снимать отдельное жилье, мирно уживались в одной комнате. Путешествуют тоже всегда вместе, большой семьей - Лиза со своим другом, Юрочка со своей девушкой-китянкой и Светочка.

Лизочка развела на своем участке прекрасный сад, с обильной  клубникой, смородиной, красной и черной, белыми лилиями  и вьющимися розами всех цветов: белыми, розовыми, алыми. А под аркой, увитой белыми и красными розами, Лизa поставила статуи: вот женщина с книгой - это сама Лиза, а рядом игрушечные мальчик и девочка - Света и Юрочка.

Толик так и не женился. Ведь он ушел от Лизы не к другой женщине.  Недавно сошелся с одной иммигранткой, и ребенок у них родился - ему за пятьдесят, а там младенец. Правда, живут они с этой женщиной в разных городах.

Свекровь так и не видела внуков, хотя живет в двух часах езды. Зато старший брат Толика приглашал Лизу с семьей в гости. У них с женой такая любовь - им под шестьдесят, а они за ручки держатся. И на вопрос Лизы " как же он мог так поступить с детьми? " ответил просто: "Толик эгоист. Любит только себя".

Поэтому Лиза на вопросы "почему?  за что?" только смеется и машет рукой: " Да я о нем уже и думать забыла! я зла ему не желаю. Ведь если бы не перестройка, я так всю жизнь и думала бы, что у меня прекрасный муж."

A когда Маша допытывается: “Как?! Ну как это? Лиза, как же ты не разглядела в нем, что он способен на такое??”
- А ты? - отвечает ей Лиза, и обе хохочут.

И видно, что они похожи, хотя одна большая и полная, а другая миниатюрная и изящная: те же пышные рыжеватые кудри, синие глаза, улыбчивые oкруглые лица, и поэтому им особенно приятно, когда их принимают за сестер.
Tags: дети, женские истории, иммиграция, любовь, мужчины, семья
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 32 comments