experiment8or (experiment8or) wrote,
experiment8or
experiment8or

Category:

Звезды сошлись, или Реквием

Кошмарная была прошлая неделя.

Умерла знакомая женщина (не поворачивается язык на "старушку") в доме престарелых: все меньше и меньше остается в живых нашего старшего поколения. Скоро мы выдвинемся на историческую передовую.

У меня в офисе - сидит не вылезая- подруга, коллега. В груди росло, росло и выросло, надо срочно удалять. Обычно она впадает в истерику и разводит монументальную панику на каждый свой чих и пук. Плюс у нее депрессия, обсессия, генерализованное беспокойство и ипохондрия (серьезно, это ее диагнозы). Дело пахнет керосином. На нашем этаже никто не работает, потому что она перебегает из одного офиса в другой и плачет, и плачет. Ее жалко, бедную безумицу, но что я могу сделать?

Опять - в суд- с сыном: потеряли бумаги в суде, идем доказывать, что мы не верблюды и штраф был наложен незаконно. Плюс еще один суд по поводу вождения, налезающий на предыдущий суд.

Опять прорвало канализацию у нас во дворе. Два месяца назад городские службы перекопали наш двор и переложили трубу. Труба была положена неправильно, она лопнула, во дворе озерцо, мы поливаем его хлоркой. Бригада из шести веселых негров копается в саду.

Умер скоропостижно глава педиатрического факультета, хороший и приличный человек. Днем был на работе, как обычно. Вечером отвезли в больницу. Утром разослали всем сообщение: Доктор такой-то в реанимации, он смертельно болен. Просьба не посещать. Через два часа другое сообщение: доктор такой-то скончался. Геморрагический инсульт, катастрофа в голове. Было ему шестьдесят лет, он был подтянут, худ, спортивен, бывший военный. Никогда ничем не болел.По иронии судьбы, он был невропатолог.

Открываю местную газету. Фотография прекрасной девушки лет двадцати в национальном одеянии, с цветастым платком. "Скончалась наша дорогая мамочка, бабушка. Любила жизнь, любила людей... Раввин хасидской синагоги провел службу". Тупо пялюсь, потом соображаю: фотография, по меньшей мере, пятидесятилетней давности.

Вдруг меня стукает: это умерла старуха-турчанка! Толстая, седая, пучеглазая, чокнутая старуха в невообразимом засаленном головном платке в жару и в холод ходила пешком, невзирая на опасный район, и даже в снег носила резиновые шлепанцы на босу ногу.

И тут я вспомнила, и стало мне так весело...неуместно, но такое не забыть.О жизни до изобретения интернета, дешевой телефонной связи, о жизни в эпоху авиа-писем и бумажных каталогов Сирс. Пусть это будет реквием по старухе турчанке.


Сто лет назад, когда мы только приехали, мы часто посещали контору социальной службы.

Сейчас я побоялась бы туда сунуться, заведение располагалось в самом сердце плохого черного района, который наш народ обозвал гадюшником. Машины у нас не было, нас утром туда забрасывали и мы честно отсиживали очередь.

Все это было до изобретения компьютера, бумажная живая очередь вообще, казалось, никуда не двигалась. В этом заведении мы проводили целый день, ожидая на пластмассовых стульях. Под потолком привинчен телевизор и мелькает бесконечная немая мыльная опера.

На стульях томились в основном черные мамашки, которые поражали меня слоновьими габаритами и коровьей безмятежностью. Белые там тоже были, но меньше, и в основном таких же устрашающих габаритов. Ребенок наш как раз не страдал, мы брали ему машинки, и он прекрасно проводил время в возне на полу с малышами всех цветов в приятном обществе.

Накоец, заветный момент наставал, нас приглашали зайти, и мы заполняли бумаги с соцработницей.  Английский мы более-менее знали, но специфика предмета часто ускользала.

Однажды, заполняя анкету, я наткнулась на слово "complexion". В словаре поглядела перевод - "цвет лица", и  бодро вписала в официальную анкету " розовый". Потом мы рыдали от смеха: оказалось, надо было написать, какой у вас цвет кожи: (белый), а я так и осталась розовым поросенком.

Работницы учреждения социальной помощи в основном были черные женщины. Они относились к нам, как к полноценным американцам - значит, само собой разумеется, что мы понимаем все их бюрократические загогулины и завихрения, без скидок на иностранный язык и недавнее пребывание в стране.

Они изьяснялись на южном негритянском наречии, которое не понимают даже местные белые. Звучит это примерно так: наберите в рот горячей каши, потом уроните нижнюю челюсть и, не закрывая рта, ворочайте буквы языком, выдавливая желаемую речь через нос. Правила грамматики использовать мне надо, а наоборот, надо использовать только южный негритянский лексикон и синтаксис типа you ain't got nothing или you aksed ме. На этом наречии надо было понимать смысл длинных бюрократических форм, которые породило распаленное воображение Social Service где-то в Вашингтоне или в столице штата.

Эти женщины не злились на нас, тугодумов, они были вежливы и даже церемониально учтивы, но медлительны, как сомнамбулы, а главное - бестолковы. Мне не удавалось вырвать из них никаких пояснений: они, как механизмы, повторяли одну и ту же фразу много раз, не понимая, чего именно мы не понимаем. Они тыкали ручкой в анкету и непрерывно молотили языком, но смысл их речей ускользал.

Знания базового английского было мало, надо было понимать, что от тебя хотят, и как именно надо  написать - в любом деле есть свои нюансы. Нам помогало, что мы путешествовали большой группой - мы с мужем и моя тетя, которая уже жила здесь целый год.

Мое ослиное советское упорство и их бесперебойная невозмутимость все-таки давали результаты. Изнурительная борьба формы с содержанием заканчивалась в мою пользу. Бумаги заполнялись, фудстемпы начислялись, но однажды машина дала сбой.

Одна черная начальница увидела меня в процессе заполнения анкеты и у нее появилась мысль, глубоко человечная и разумная. "Мы пригласим к этой женщине переводчика" - гордо сказала она. "Я уже вызвала. Посидите, сейчас переводчик к вам придет, и вы заполните бумаги".

" Я не хочу переводчика - взмолилась я, - я сама все сделаю, я хочу уйти отсюда".

"Нет-нет, подождите немного, переводчик скоро прибудет, и вы сможете обьясняться на родном языке" - гордо настаивала супервайзерша.

В итоге нам с маленьким ребенком пришлось провести часа три в закутке у письменного стола, ожидая переводчика. Нас просто там оставили и ушли. На все мои мольбы и воззвания тетки мягко, но твердо обьявляли, что надо подождать. Двухлетний ребенок, естествено, сам измучился и извел всех вокруг в этом казенном учреждении, но работники видели и не такое. Я проклинала этот социальный сервис и тупых, но благонамеренных соцработниц.

Наконец-то, как Мосией, подводящий народ к земле обетованной, возникла черная супервайзерша. "Я привела к вам переводчика", - с городостью сказала она. "Вот ваш переводчик!"

И в закуток зашла, шурша юбками, грузная старуха в хламиде и засаленном восточном платке на голове.

Кто это, о боже? Мы со старухой уставились друг на друга.

- Это вам нужен переводчик?

- Нет, мне не нужен переводчик, это они сказали, что мне нужен переводчик. Вы кто?

- Я - Шимха, переводчик с турецкого и греческого. Они меня вызвали, потому что тут женщина, которой надо переводить.

- Почему с турецкого? Это же дурдом! А мы здесь три часа сидим с ребенком!  

Тут старуха разразилась речью, где она описывала извилистые маршруты своей жизни - Турция, Греция, Израиль, Америка, и что она переводит иммигрантам, кстати, она нас узнает, видела нас в синагоге, а у нее, самой Шимхи, трое детей, такие дети, америка дала ей все...

Супервайзерша кивала с улыбкой. Ей даже  не пришло в голову, что тут что-то не так. Она действительно ожидала, что я сейчас же заговорю по-турецки.

Мне пришлось долго ее убеждать, что я не говорю ни по-турецки, ни по-гречески. Супервайзерша даже где-то обиделась: хотела сделать доброе дело, а тут черная неблагодарность.  При этом ей совершенно искренне казалось, что я придуриваюсь, поскольку там, в далекой маленькой Европе, вообще один народ. Как это мы можем не говорить с турчанкой на одном языке - уму непостижимо. И зачем вам там столько разных языков? Для нее совершенно искренне - что Турция, что Греция, что Россия - все едино.

В итоге старуха турчанка ушла домой, как и пришла - пешком по черному раёну при сорокоградусной жаре. Мы заполнили бумаги без посторонней помощи. Больше нам переводчика не предлагали.

А скоро я уже сама стала переводить. Но переводчикам с незнакомых мне языков я все-таки не совсем доверяю.


Tags: in memoriam, американская жизнь, евреи, иммиграция
Subscribe

  • Морское

    Муж заплывает очень далеко.В молодости он был совершенно безбашенный и уплывал так, что с берега не видно. Я однажды носилась по пляжу с младенцем…

  • хроники коронавируса - 52

    Дельта штамм шествует по планете. Уровень заболевания ковидом в нашем штате поднялся примерно до тысячи в день, где он и стоял как прибитый много…

  • Загадочное

    Все мое общение протекает в больнице и на пляже. Очень общительная пляжница познакомила меня с семьей из Вашингтона, у которых здесь дача.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments

  • Морское

    Муж заплывает очень далеко.В молодости он был совершенно безбашенный и уплывал так, что с берега не видно. Я однажды носилась по пляжу с младенцем…

  • хроники коронавируса - 52

    Дельта штамм шествует по планете. Уровень заболевания ковидом в нашем штате поднялся примерно до тысячи в день, где он и стоял как прибитый много…

  • Загадочное

    Все мое общение протекает в больнице и на пляже. Очень общительная пляжница познакомила меня с семьей из Вашингтона, у которых здесь дача.…